Читаем без скачивания ФСБ в смокинге. Часть первая. Новогодний фейерверк - Полковник Сергей Баранов

– И ДТП сотворил?!

– Шуму больше. Ну, съехал с дороги, ну прождали гаишников с полчаса… Машина-то почти не пострадала, целое все… А ему просто раньше надо было из дома выезжать, чтобы вовремя успеть на вокзал… Ничего, завтра поедет, ничего с его конференцией не случится… А вообще и ты, и я знаем эти конференции…

– Перестань… Ну ладно, главное ты особо не переживай, знаешь ведь его характер…

Она не успела договорить, как дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился генерал. Он вплотную приблизился к сыну и, без единой эмоции на лице, крепко обнял его, прижав к груди.

– Спасибо тебе, сынок. Ты мне жизнь спас.

– Что случилось, Толя? – спросила жена. Вместо ответа генерал включил телевизор в комнате сына. Голос диктора вещал:

– …Напоминаем, что сегодня около полудня на железнодорожном вокзале Волгограда прогремел взрыв. По предварительным сведениям правоохранительных органов, взрыв произвел террорист-смертник. На данный момент число жертв взрыва составляет 10 человек, госпитализировано порядка 30…

– Присаживайтесь.

Мужчина и женщина опустились в кресла напротив хозяина кабинета.

– Полковник Демихов Игорь Николаевич?

– Так точно.

– Мы рассмотрели Ваше ходатайство о возможности выезда за границу и вынуждены пока Вас огорчить. Служба не может в настоящее время разрешить Вам выезд. Понимаете, Вы являетесь обладателем государственных секретов первой группы допуска. Учитывая это, Ваше участие в многочисленных спецоперациях, в том числе на территории Чеченской Республики, а также то, что выезжать Вы планируете вместе… простите, вместе с законной супругой… кхм… офицера Российской Армии из высшего ее эшелона, единовременный выезд пока невозможен. Извините. Повторно подать документы Вы сможете через полгода.

Когда Игорь и Олеся вышли из здания на Лубянской площади, на улице моросил дождь. Она как-то горько и тоскливо смотрела в его глаза, а он молча курил, не решаясь начать диалог. Наконец, она заговорила.

– Что же теперь будет, милый?

– Ничего. Ты по-прежнему будешь женой генерала, а я по-прежнему буду выполнять госпоручения в горячих точках. Тебя это интересует?

– Нет. Меня интересует, что теперь будет с нами…

– Послушай, перестань. Ты прекрасно знаешь, что нет никаких нас…

Она не дала ему договорить.

– Я беременна.

– Что?

Холодные серые глаза Игоря устремили на нее неотрывный взор. Она смотрела в их бездонную глубину и видела, как они теплеют.

– Это правда?

– Да, любимый. И ребенок этот твой.

Он без слов обнял ее. Обнял так нежно и трепетно, как никто и никогда еще не обнимал. Она прижалась к его груди и слушала биение его сердца… Он говорил ей что-то, но это было уже неважно. Сейчас, в эту самую секунду, она была безгранично счастлива. Просто от того, что он был рядом…

Они провели вместе эту ночь. Эту ночь, ставшую последней. Как двое приговоренных к смерти, они любили друг друга так неистово, что сами иногда завидовали своему счастью. С той лишь небольшой разницей, что он знал, что навсегда расстанется с ней с наступлением рассвета, а она верила в чудо.

Наутро она приехала домой. Генерал метался по дому в разъяренном состоянии, бегая от спутникового телефона к телефону спецсвязи в соседней комнате.

– Где ты шаталась?.. – не глядя на Олесю, спросил он. – Ладно, позже разберемся…

– Что-то случилось?

– Да уж… Ту разведгруппу, в которой служил Демихов, помнишь?

– Игорь? Твой друг? – притворилась девушка, делая вид, что не знает своего любовника.

– Друг… Подлец он, а не друг… Сегодня двое из группы перешли на сторону боевиков…

– А Игорь?

– С утра не могу до него дозвониться. Видимо, тоже… Понимаешь, что это значит? Диверсант такого уровня – и…

– Толя, – глядя как будто сквозь него, прошептала Олеся. – У нас будет ребенок…

– Признать Демихова Игоря Николаевича виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей 205 УК РФ и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 10 лет… Взять под стражу в зале суда…

Слова судьи не стали для него неожиданностью. Долгие годы полулегальной жизни за кордоном, громкий судебный процесс, на котором он отказался давать показания, дабы не бросать тень на сильных мира сего, внимание со стороны журналистов и полное забвение со стороны той, ради которой он жил, дышал, воевал и с жизнью, и со смертью все эти годы, – все это так утомило этого еще молодого, но уже настолько измученного жизнью человека, что он не то, чтобы радовался столь жесткому приговору, но лелеял в нем надежду отдохнуть хотя бы в тюрьме от мирской суеты. И тем больше она сейчас ему докучала, что среди этой суеты не было Ее. А без нее не было никакого смысла бороться дальше. Ему сейчас нужно было войти в режим тишины, как говорили там, где он служил. Нужно было поймать эту тишину, чтобы сосредоточиться и наметить новые жизненные приоритеты – поскольку былые были разрушены раз и навсегда, а жизнь еще не закончилась. Да, несмотря на все злоключения, произошедшие с ним в горячих точках, он не собирался прощаться с мирским существованием. Слишком сильна порода людей, именуемых русскими офицерами, чтобы их ломали житейские испытания… Не подозревал отставной полковник ГРУ и о том, что на его счет у сильных мира сего (в том числе и тех, в чьем невысказанном интересе он сохранял молчание в суде) уже были выработаны иные планы…

После оглашения приговора, когда под свет телекамер сомкнулись наручники на его запястьях, его путь в сопровождении двоих конвоиров лежал в так называемый «стакан» – утлое и убогое конвойное помещение типа полицейского «обезьянника», располагающееся в подвальных этажах судов и предназначенное для временного содержания арестованных. Стоило ему перешагнуть порог «стакана», как из находящихся там открытых решетчатых камер послышались голоса арестантов:

– За что тебя?.. Арестовали?.. Закрыли?.. Надолго?

Игорь помолчал немного, но затем все же заговорил:

– Двести пятая, теракт… На десятку…

Почти все товарищи по несчастью умолкли как по команде. Только один голос раздался во вновь повисшей тишине:

– Сам взрывал?

– Нет. Консультировал.

– Много народу положили?

– Никого. Взрывали стратегические военные объекты. В боевых условиях.

Камеры вновь оживились. Их подозрения о том, что этот подтянутый, симпатичный, молодой еще человек – исламский террорист, развеялись, и, поняв, что перед ними настоящий солдат, «полосатики» несколько прониклись чувством понимания к Игорю.

– А где?

– А вот за разглашение военной тайны года еще получать в мои планы пока не входило, – Игорь не терял чувства юмора. В конце концов, в жизни ему было и тяжелее.

– А режим?

– Общий.

– Значит, на единичку поедешь… Да ладно, солдат, и больше срока получали, не кисни…

– Да я и не кисну, – скупо отвечал Игорь.

– Лихо отвечаешь, – Игорь снова услышал тот тихий, спокойный голос, что раздавался в начале беседы. По тону разговора было понятно, что носитель голоса – бывалый «сиделец».

– Не вижу смысла скрывать. Все равно в колонии все известно станет… – тон Игоря тоже был спокойным, хотя он и не видел в темноте лица своего собеседника.

– Тоже логично… А звать тебя как?

– Игорем.

– А погремуха есть? Или в тюрьме получить желаешь?

– Да была когда-то. Демоном дразнили.

– Как в камеру зайдешь, назови… А вообще, братишка, не такой уж и большой срок.

– А ты суда ждешь?

– Да. УДО. Думаю, к Новому Году уже на свободе буду.

– Ну удачи тебе тогда.

В «стакане» Игорь просидел около часа, после чего его, вместе с несколькими обитателями соседних камер, вывели через расконвойный выход к большому автозаку и запихнули в одну из узких и тесных каморок, расположенных в его кузове.

– Куда нас сейчас? – спросил Игорь у конвоира.

– В первый изолятор.

– А этап когда?

– Ишь, быстрый какой. Погоди пару месяцев. Приговор еще, небось, обжаловать собираешься?

– А если и так, то что?

– А то, что, пока апелляция дело твое не пересмотрит, никакого тебе этапа. Хотя толку от нее, от этой апелляции…

– Почему так рассуждаете, майор? – по-военному строго, но с неподдельным интересом спросил Игорь. Конвоир, окинув его взглядом, оценил в нем, по всей видимости, достойного собеседника.

– Служил?

– Так точно.

– А звание?

– Полковник запаса.

– Ого… Ну так вот. Насчет апелляции. Братишка у меня попал, понимаешь. За драку. Райсуд влепил двушку поселения. К апелляции с терпилой замирились. А те и смотреть на это не стали – оставили в силе. Сейчас сидит…

Ключ в замке зажигания повернулся, и, тяжело скрипя шестеренками и маховиками мотора, машина с заключенными сдвинулась с места. Путь лежал через территорию завода ЖБИ, по ухабистой, витиеватой дороге. Движение затруднялось наледью и распутицей, свойственными дорожному покрытию в это время года. Поэтому, когда машину в очередной раз занесло и повело в сторону, ни зэки, ни конвоиры не придали этому значения…